Метка: Мигунов Е. Т.

Евгений Мигунов «ВГИК» (окончание)

Евгений Мигунов «ВГИК» (окончание)

О, ОБ И ПРО…
ВГИК, 1939

Из уст Федора Семеновича мы часто слышали демагогическое «Натура – дура, художник – молодец!». Но молодцами не признавались те, кто слишком вольно обращался с натурой.
Методика преподавания была путаной. Иногда прибегали к странным приемам. Богородский заставлял писать точно «в лоб». Так, что холст, будучи приставлен к натуре, должен был в точности повторять, копировать (а не сохранять отношения в ослабленном по насыщенности и тону изображению) цвет и тон постановки. И тут же снова – «Натура – дура…»
Этого было достаточно, чтобы сбить с панталыку таких новичков, как я.
К Сазонову подход был двоякий. Его хвалили, облизываясь, за пейзажи и ругали или обходили похвалами за портреты.
Но, поскольку мы все были первым «блиновым» выпуском, ошибки профессуры уравновешивали наши. Поэтому до трагедий дело не доходило. «Долбать» нас им было невыгодно. Не меньше нас заслуживали «долбежа» и они.

Учеба в институте продолжалась. На занятиях по композиции И.П. нам давал для раскадровок отрывки из «Золотого ключика», Дж. К. Джерома, этюды на трюк «Зубная боль» и т.д. Здесь по выдумке, пожалуй, я был сильнее Толи. Мои раскадровки и трюковые решения были неожиданнее, острее. Но исполнение их, графическая стилистика, подход к работе как к произведению искусства, вкус к пропорциям типажа и профессионализм Толи были опять выше всяких похвал. Правда, иногда академичность и мастерство, полное отсутствие «дешевки» ослабляло комизм изображаемого им. Красиво. Очень красиво. Мастерски, но не смешно, а скорее – возвышенно. Из образцов, которые нам нравились в графике – Малаховский (58), И.Малютин (59), А.Каневский (60) – Толины кумиры. Из иностранцев – Буш (61). Из дореволюционников – Радаков (62), Ре-Ми (63) (сатириконцы). У Толи в доме были комплекты «Сатирикона» (64), немецкого «Due Jagdt» и «Geszauchts Grafik». Подшивки «Крокодилов» (65), «Лаптя» (66) и вообще – множество образцов графики, которые собирал его папуся.          читать

Евгений Мигунов «ВГИК» (продолжение)

Евгений Мигунов «ВГИК» (продолжение)

О, ОБ И ПРО…
ВГИК, 1939

Настоящие учителя

Практически я учился и живописи, и рисунку у наших маэстро-студентов В.Васина (25), М.Богданова (26), В.Саушина (27), С.Каманина (28), А.Сазонова, Е.Серганова (29). Потрясающим живописцем был Володя Васин. С добрым, изящным ласковым лицом, тихим, каким-то «бесшумным» голосом. Тихий, неторопливый, удивительно любящий своё дело, увлечённый человек. Было ослепительно интересно смотреть на таинство рождения его великолепных этюдов. Писал он, как и рисовал, трепетно и талантливо до слёз. Работал некрупными мазками, как-то плескаясь в полужидких, невпопад положенных мазках и затёках. Вот он именно писал – «рядом». Не ухо, а щёку, не щёку, а губы. И палитра у него была какая-то красивая, художничья, а не ремесленничья. Плотно и красиво в замесах красок сочилась плотью и кровью поверхность не дочиста выскобленной, очень старой палитры. И руки у него всегда были чистыми, опрятными. Как и кисти, и тряпки. Когда он писал, любопытные толпились у него за спиной, мешали ему. Он тихо складывал инструменты и отходил в сторону, укоризненно взглядывая на «надоедальцев» и тихо вздыхая. Все расходились…
Живопись его всегда свежая, сочная, дразнящая. Было что-то от Врубеля, от Серова. Но не манера, не подражание. Была от них какая-то трепетность. Другого слова не подберёшь. Даже самые скучные постановки так перевоплощались на его полотнах, что доставляли невыразимую радость. А его акварели!.. Та же трепетность, свежесть, воздушность пространства. И что больше всего потрясало и говорило о его могучем профессионализме – это то, что и вблизи, и с очень большого расстояния смотреть его живопись было одинаково интересно, как-то не скучно. Как-то аппетитно. Можно было смотреть на холст в упор, почти нюхая его – и всё равно колдовство его мазка завораживало! Я до сих пор не понимаю, чем он этого достигал. Я смотрел на него, как на бога. Он равно и ласково обращался со всеми. Не был откровенен, но и не таился. Ко мне относился с симпатией, чуть – с жалостью и называл меня странно: «Лактионыч». Тогда я не знал, что бы это могло обозначать. Лишь спустя лет пять, увидев «Письмо с фронта» Лактионова(30), понял, что моё желание проникнуть в натуру до иллюзорности и послужило основанием для этого обращения. Мы все думали, что Володя прогремит на весь мир. Я был убеждён, что по-другому его судьба не сложится. Иначе это будет просто несправедливо. Но как она может сложиться, я не знал. Но прошло время. Многие из нашего набора получили высочайшие звания и награды. Миша Богданов (31) стал академиком, народным художником СССР. Мясников, Пашкевич (32), Куманьков (33) и другие талантливые, но «не боги», завоевали разных степеней почёт и уважение. Инертный и неактивный в жизни «тихий» Володя – не украсил своим именем ни одно официальное издание. Возможно, что я упустил информацию. Но факт есть факт – он неизвестен широкой публике!
Не так давно я встретил Володю на встрече участников ополчения 23 февраля 1979 года. Ничуть не изменившийся, такой же незаметный, тихий, добрый, мягкий. Неизменно доброжелательный. В меру выпил. Я – не в меру. В припадке невысказанных чувств, с большим душевным подъёмом высказал ему всё, что я о нём думал и думаю. Он был растроган. Он почему-то думал, что у меня не могло быть в ту незрелую пору зрелого суждения о степени мастерства. Но был приятно разочарован моим, пусть даже пьяным, порывом. Славный человек. Жаль, что оказался в силу своего гигантского таланта недостаточно предприимчивым и инициативным. К такому бы талантищу да фантастическую, бездонную и беспардонную наглость и пробивную силу Ильи Глазунова – дилетанта и проходимца!
А может быть, не было у него своей темы?
Или был излишне застенчив?..
Или – щепетилен. Или – не хотел на «чужих костях»?..
Талант надо поддерживать. Бездарность – сама пробьётся!          читать

Евгений Мигунов «ВГИК» (начало)

Евгений Мигунов «ВГИК» (начало)

Воспоминания Евгения Тихоновича Мигунова о поступлении во ВГИК и первых годах обучения.

О, ОБ И ПРО…
ВГИК, 1939

В 1939 году зимой неожиданно объявили набор на художественный факультет ВГИКа.
Я, закончив школу, попробовал сунуться в Суриковский, но, помотавшись по вестибюлю, махнул рукой и ушел. Куда там… Все по три года писали в студии натуру. Рисовали всяких голых баб и гипсы. Я же – только кое-что копировал, а маслом писал (попробовал) один раз у Олега (1). Написал букетик душистого горошка. Мне понравилось. Но я кое-что умел акварелью и гуашью. Правда, рисовал и компоновал сравнительно прилично. Так мне казалось, особенно любил ракурсы. Ещё в школе меня хвалил чертёжник за развитое пространственное мышление.
На всякий случай я поступил на курсы по подготовке в вуз при кожевенном институте. Хотел одновременно порисовать и пописать под руководством тёткиного мужа – Ременникова (2).
Но – тут набор во ВГИК.
Я подумал: а чем я рискую? И пошёл в приёмную комиссию. Узнал, что нужны живописные и графические работы, композиции. Кое-что наспех порисовал. Кое-что было. В основном иллюстрации к Шота Руставели, «Руслану и Людмиле», кое-что из Крылова. Портрет Ленина. Гоголевские типы. А живопись – пошуровал у тёткиного мужа, знакомого Вл. Рихардовича. Кое-что набрал, кое-что под эту бирку сделал. В общем, через неделю принёс в комиссию. Посмотрели. Сказали – «сыро». Я нашёлся, сказал: «А что, лучше – когда сухо? Сухо я ещё научусь! Впереди 5 лет!» Тут же присутствовал Бор. Влад. Дубровский-Эшке (3). Корифей. Только что сделал «Ленина в Октябре». Спец по композиции. Член приёмной комиссии. Правда, я этого не знал. Он сказал: «А Вы – парень остроумный! Может (и тут же) тебя допустить? Вот я смотрю, композиции-то у тебя свободные». Я сказал: «А Вы допустите. Ведь у Вас и мультипликаторов будут готовить, а у меня и опыт работы есть! А срежусь – ничего – ещё молодой! Тем более сами отметили – остроумный. По-моему, это не такое частое явление». Ну, я не помню, говорил примерно так или в этом роде.          читать

Евгений Мигунов. ОБ УСЛОВНОСТИ (Фрагмент из эссе «Где живет Баба-Яга?»)

Евгений Мигунов. ОБ УСЛОВНОСТИ (Фрагмент из эссе «Где живет Баба-Яга?»)

Во всех проявлениях искусства присутствует условность. Да и само искусство – условность. И все элементы, его составляющие – условности. И вообще все в мире условно. Безусловны – рефлексы. Они – из подсознания. А в сознании…

Простейшие жесты для передачи какого-то смысла другому индивидууму по существу – условны. Условились, что наклон головы означает согласие, утверждение – и реакция партнера(ши) ясна! Но – условно ясна. Потому что в Болгарии вас не поймут. Можно даже по шее схлопотать за то, что Вы не знаете условий условности, принятой там. Ну, это пример хрестоматийный.

Условна и речь: знающие условный код для общения звуками – поймут друг друга. Не знающие – должны будут общаться при помощи более общего кода – мимического, жестового. Условность языка – очевидна.

Речь, переведенная в знаки (условные знаки), начертанные на поверхности, может быть воспринята адресатом, знающим ключ условности или сумевшим расшифровать его. Роль условности ясна и здесь.

Более «расшифрована» предметная условность. Предмет или простейшее изваяние, по форме напоминающее архетип, легко опознается адресатом (или посторонним интеллектом). Легкость расшифровки зависит от степени условности.

Все перечисленное – первичная условность (элементарная). Принцип ее – перенесение идеи или вымысла в иной «материал» или иную физическую субстанцию (звук, жест). Изображению – нужна поверхность и рисующий инструмент (глина, уголь, перо, кисть и т.д.). Изваянию – податливый материал для лепки или высекания (глина, известняк и т.д.).

Любая идея или вымысел, годные для овеществления, могут быть воплощены в каком-либо условном материале. Условном – потому что глина изображает условно человеческое тело (мясо, кости), не являясь им.

Ясно, что результат воплощения в материале модели или вымысла не будет тождественен объекту изображения, а будет метафорически воплощать образ этого объекта (модели).          читать

Записки «лжесвидетеля»

Записки «лжесвидетеля»

Евгений Мигунов оставил после себя не только изоархив, который позволяет и организовать большую выставку, и выпустить шикарный альбом. Еще одно его наследие – тетради «О, об и про…». На их основе можно было бы сделать две уникальные книги. Книгу воспоминаний: рассказ о детстве, школе, войне, учебе во ВГИКе, работе на «Союзмультфильме» и в «Крокодиле» с литературными портретами учителей, однокурсников, коллег – художников, режиссеров, актеров, писателей, композиторов и др. А также том теоретических трудов и эссе об искусстве карикатуры, шаржа, мультипликации, книжной иллюстрации, диафильма… Увы, ничего этого к 90-летию со дня рождения Евгения Тихоновича выпустить не удалось. Ни у его наследников, ни у хранителя его архива нет средств и возможности искать издателя или спонсора. Читатели могут довольствоваться только фрагментами текстов, которые публиковались в журналах и сборниках. Быть может, найдутся люди, способные помочь в осуществлении этих проектов. Это ведь долг всех, кто вырос на фильмах, карикатурах и иллюстрациях художника.

Об Игоре Можейко

Кир Булычев – человек неуемной фантазии. С недержанием продуктов мысли правого полушария. Но – тонко мыслит и по существу проблемы. Возможно, если бы мы встретились раньше, наши познания взаимообогатились бы.

Он, видимо, страдает от непонимания иллюстрировавшими его художниками смысла и духа его сказок-фантазий, сказок из «будущего» (а не из «мистики прошлого»). Он нашел ключ к целой области сказочной тематики и успешно пользуется им.          читать

Мигунов, который умел все

Мигунов, который умел все

Книга сказок должна быть с картинками. Убежден, что это – аксиома. И не думаю, что кто-то будет спорить со мной всерьез.

Некоторые авторы стараются сами. Мы знаем мумми-троллей именно такими, какими их представила Туве Янсон, а Маленького Принца – глазами самого Антуана де Сент-Экзюпери. Другие же сказки четко ассоциируются с авторскими дуэтами – писатель и художник-иллюстратор. Трудно себе представить «Алису в Стране чудес» и «Алису в Зазеркалье» Льюиса Кэрролла без картинок Джона Тенниела, а сказок Гете – без гравюр Вильгельма фон Каульбаха…

В ХХ веке изменились сказки, но не изменились основные принципы. «Приключения Незнайки» Николая Носова прочно связаны с иллюстрациями Генриха Валька. Художник Евгений Мигунов лучше других понял и прочувствовал повести Кира Булычева об Алисе Селезневой – узнал их сказочную суть. Он называл их «сказками из будущего (а не из «мистики прошлого»)». Для многих любителей этой героини, познакомившейся с ней по книгам, а не по последующим экранизациям, «Девочка с Земли» в первую очередь ассоциируется с озорными рисунками Евгения Мигунова. 27 февраля ему исполнилось бы 90 лет. Несмотря на то что он окончил ВГИК и начинал в мультипликации, больше четырех десятков лет он отдал книжной и журнальной графике, в ней нашел свое полное творческое выражение…           читать

ЕВГЕНИЙ ТИХОНОВИЧ МИГУНОВ (1921-2004)

ЕВГЕНИЙ ТИХОНОВИЧ МИГУНОВ (1921-2004)

Спорный вопрос – когда началось разложение студии «Союзмультфильм». Но можно почти безошибочно сказать, когда от студии отлетела ее душа. Это случилось в 1960 году. Тогда, когда с «Союзмультфильма» «ушли» Евгения Тихоновича Мигунова.

Именно Мигунов в 1940-50-е годы был душой того уникального сообщества, которое носило тогда имя «Союзмультфильм». Балагур, хохмач, трудяга. Легенда. «Женька Мигунов, который умеет все».

Его почитают как учителя почти все, кто работал с ним рядом, вне зависимости от возраста. «Он все испытал и все проник» — режиссура, сценарное мастерство, изобразительное решение, цеховая «рутина», песенные тексты, озвучание, техническое обеспечение, худсовет, теория, преподавание… Он был первым почти во всем. Любой элемент производственного процесса был испробован им лично, и в каждой ипостаси он добивался «знака качества». «Союзмультфильм» без Мигунова – это нонсенс. Это водка без спирта.

Вряд ли на студии появлялся более органичный для мультипликации художник. И вряд ли студии дано будет замазать то позорное пятно, одну из самых грязных страниц своей истории, когда этот человек был хамски изгнан из этих стен административными временщиками под молчание коллег.          читать

Евгений МИГУНОВ. О, об и про… Алма-Ата. Студенческие годы (1941–1943)

Евгений МИГУНОВ. О, об и про… Алма-Ата. Студенческие годы (1941–1943)

Художник-постановщик, режиссер-аниматор, карикатурист и иллюстратор Евгений Тихонович Мигунов учился во ВГИКе в 1939–1943 гг. Он был одним из первых четверых выпускников художественного факультета, получивших специальность художника мультипликационного кино (ранее в институте обучения по этому профилю не было); его сокурсниками были Л.И.Мильчин, А.П.Сазонов и С.К.Бялковская. Все четверо в дальнейшем работали на киностудии «Союзмультфильм», причем Мигунов и Мильчин затем перешли к режиссерской деятельности—в соответствии с формулировкой дипломов: «режиссер-художник мультипликационного фильма».
В воспоминаниях Е.Т.Мигунова о годах обучения описывается поступление в институт (1939 год), знакомство с И.П.Ивановым-Вано и А.П.Сазоновым, начало обучения, первое ознакомление с производственным процессом на «Союзмультфильме», первые опыты студентов в изготовлении мультипликата, уход всего курса в ополчение летом 1941 года, участие в обороне Москвы, возвращение в столицу для продолжения обучения, производственная практика на студии осенью 1941 года (в том числе знакомство с Б.П.Дежкиным), отъезд со студией и институтом в эвакуацию, годы обучения, проведенные в Алма-Ате, поездки студентов с концертами по воинским частям и госпиталям, завершение обучения и защита дипломов, возвращение в Москву и начало работы на «Союзмультфильме» (1943 год). Все эти воспоминания записаны в трех рукописных тетрадях, однако не в хронологическом порядке. Так, в первой тетради описан рассказ об учебе в школе (МОПШК), поступлении в институт, первом визите на «Союзмультфильм», тыловых концертах Алма-Атинского периода, туда же вошли литературные «портреты» школьных и институтских педагогов (Березанской, Перышкина, Иванова-Вано, Богородского и др.). Вторая тетрадь содержит воспоминания периода с осени 1941-го примерно по 1945 год—практика на «Союзмультфильме», отъезд в эвакуацию, пребывание в Алма-Ате, возвращение в Москву, работа на «союзмультфильмовских» картинах «Краденое солнце» и «Зимняя сказка», общение с Б.П.Дежкиным и В.Г.Сутеевым и т.д. Большая часть этой тетради отдана личным воспоминаниям—любовным увлечениям с детства и женитьбе на Н.Р.Караваевой. Наконец, в третьей тетради описана «эпопея» институтского ополчения—лето 1941 года. Во всех трех тетрадях много страниц уделено А.П.Сазонову—другу и сокурснику Мигунова, оказавшему огромное влияние на формирование его как художника (Мигунов даже называл Сазонова своим главным учителем). Тематически к этим воспоминаниям примыкает также эссе о Л.И.Мильчине из тетради № 26, где описаны многие подробности студенческой жизни. Это эссе с некоторыми сокращениями было опубликовано в каталоге-альманахе Открытого Российского фестиваля анимационного кино 2000 года.           читать

Евгений МИГУНОВ «1941: ОПОЛЧЕНЧЕСКАЯ ОДИССЕЯ» (окончание)

Евгений МИГУНОВ «1941: ОПОЛЧЕНЧЕСКАЯ ОДИССЕЯ» (окончание)

Вот и первое зрительное знакомство с врагом. Только что перейдя мост через узенькую Ламу (30), профессионально – вразнотык, не в ногу, — мы двинулись вправо к реденькому осиннику. Мы с Толей, естественно, шли последними, сгибаясь под передовой западной техникой. Еще этот б..дский кожух, который нес я, конструктор придумал так уравновесить, что центр тяжести приходился как раз на жесткий угол, где прямоугольная казенная часть соединялась с цилиндром кожуха. Спасала только пилотка. И то – не очень. Спасал мат и чувство юмора. Было очень смешно, что так можно было угадать точку, которая, будучи передвинута на сантиметр вперед или назад, сразу же заставляла съезжать тело пулемета. Уравновешивался ствол только на самом остром уголке. [А] обилие остальных предметов… Карабин приходилось надевать не через плечо, а по-кавалерийски – через грудь, – что, в свою очередь, стесняло дыхание. Скатка из Панасюковой шинели не давала дышать и левой стороной груди. Противогаз и лопатка били по котелку и заднице. Прямо держаться помогал рюкзак.
Утешало обещание вскоре выдать нам шлемы.
Именно шлема мне и не хватало.
Во всяком случае, мост под нами не рухнул. И поэтому следом идущие части тоже воспользовались любезно предоставленным им средством переправы, кот[орое] остал[ось] уже позади.
И здесь впервые раздалась команда «воздух». Кто мог – врассыпную драпанули в осинник и залег[ли] там. Мы же с Толей просто легли на землю, где нас застала команда, и с надеждой стали ждать избавления от походных мучений.
Низко над берегом, с которого мы только что переправились, с ревом пронеслись курбастые, похожие на скворцов «МИГи». А может быть, и не «МИГи», а «Мессеры». У нас не было опыта в определении силуэтов своих и чужих. Нам было приятнее думать, что это «МИГи» и считать, что это – «Мессеры». Но то, что мы увидели в вышине – то, что и было причиной команды, — мы [разглядели] попозже. Это была двухкорпусная «Рама» — явно немецкий разведчик.
Мы блаженно лежали на земле, смоля махорочные цигарки, лениво переговариваясь и мечтая, чтобы эта «Рама» хоть часок провисела над нами.          читать

Евгений МИГУНОВ «1941: ОПОЛЧЕНЧЕСКАЯ ОДИССЕЯ» (продолжение)

Евгений МИГУНОВ «1941: ОПОЛЧЕНЧЕСКАЯ ОДИССЕЯ» (продолжение)

А потом снова шли. Кто шел, а кто – ковылял. Видя, как шатает меня, Колька – здоровый, длинноногий, – взял у меня рюкзак. Благородство всегда наказывается: отец-командир, заметив непорядок, поинтересовался: почему два рюкзака? «Так что — помогаю обессилевшему товарищу!» — «За проявленную сознательность назначаю вас, боец…» — «Кемарский, Ваш-ство!» — «…Кенарский, атделенным командиром!» — «Служу трудовому народу!». Так я был впервые обойден производством в чины… Сам виноват!

Ну вот, кажется, и солидный привал. Боюсь, что не стоило так стремительно двигаться к этому четырехугольному зеленому газону размером с футбольное поле и окруженному с трех сторон высокими березами, с четвертой – смешанным лесом с негустой опушкой, чтобы застрять на нем на добрых две недели для повторения всего того, что мы знали еще в средней школе… Россию здесь мы не спасали. Правда, по сравнению с марш-броском, от которого неделю сводило ноги и мозжили подошвы, это был санаторий. Это был заповедник «Мцыри» — бывшая барская усадьба.
Сразу же началась дифференциация. Какие-то особенности военных достоинств, зафиксированных в каких-то котирующихся документах (хотя вроде нет – билетов не спрашивали при записи), или особая ловкость, умение приспособиться (а может быть, партийность?), как-то разъединили наш дружный взвод.
Какие-то ночные передвижения на компункты, какие-то перешептывани[я] и шушуканье о чем-то, чего я не понимал, мало меня заботили, хотя я их и замечал.
Мы занимались обычной строевой подготовкой. Кидали деревянные, окованные жестью от консервной банки, гранаты в «окопы». Нам наконец-то выдали винтовки – польские трофейные карабины – короткие, но тяжелые. «Кавалерийские» — объяснили нам позже.          читать