Интервью с Анатолием Елисеевым

«Чтобы от меня отвязаться, меня направили в детскую, посадили на ковер и дали книгу. Я первый раз в жизни увидел цветную книгу…»

Художник Анатолий Михайлович Елисеев (р. 15 апреля 1930 года)

— Какой совет, полученный много лет назад, вы помните до сих пор?
— Это я, между прочим, помню. Это довольно давно было, в издательстве «Советская Россия». Я отказывался иллюстрировать рукопись. Какие-то авторы написали продолжение «Золотого ключика», изложили новые, на мой взгляд — странные приключения. Я обожаю Толстого, сам текст, в общем, я отказывался, и редактор, я не помню ни её имени, ничего другого, помню только, что в очочках. Мы ходили с ней по коридору, она убеждала меня взяться за иллюстрации, и в конце сказала: «Полюбите эту рукопись!» Это было сначала забыто, потом всплыло, и позже я понял: не полюбив рукопись, не стоит даже приступать к работе: бессмысленно, книга так и будет «топорщиться», будет нескладною. В общем, этот совет я помню.

— Какое путешествие запомнилось вам больше всего?
— Ну, не такой уж я путешественник… Все путешествия – они разные. Более всего, наверное, запомнилось путешествие по Белому морю, по берегу. Я имел счастье с Юрием Казаковым и Юрием Коринцом идти пешком от села к селу …
В студенческие годы я отдыхал на Кавказе, тогда была такая возможность: поехать туда, как-то там перебиваться и купаться в море. Это все очень красиво, но чужое что-то. А вот попав на Белое море, я обалдел, как будто все такое родное, ничто не топорщится там. Не со стороны любуешься, а как будто внутри живешь, хотя вокруг корявые березки, которые царапают землю, все скрюченное какое-то, холодно, но всё изумительно родное. И нотка какая-то не оголтелая. На Кавказе радостное все, а здесь к раздумью все-таки тянет.
А ещё, поскольку рядом были два хороших писателя, и мы постоянно с ними разговаривали, я ощутил прелесть и понятие слова. То есть само по себе путешествие это фон… а когда вспоминаешь все, ценишь это, его (Казакова) отношение ко всему. Он прибегает, пардон, со скотного двора и говорит: «Это чем пахнет? Это пахнет сырым бельем!» Это удивительная вещь – превращать в слово разные ощущения.
Ну а другие путешествия – другие приключения, другие впечатления…

— Какому учителю вы до сих пор благодарны и за что?
— Я бы не сказал, что какой-то один учитель мне врезался в память. Первый мой наставник был Бабочкин, великий артист наш. Когда я пацаном снимался, мы в одной избе жили, и он мне сказал мимоходом: «Будут тебя снимать — отказывайся. Хватит нам одного дурачка в кинематографе!» Такой вот совет (смеется)…
Потом вот Дом пионеров, Микаелян Сергей Герасимович, который впоследствии стал знаменитым режиссёром, а тогда был студентом. Он написал мне список из двадцати двух недостатков, которые я должен был исправить: и косолапо я ходил, и руки в карманах, и концы слов глотал (это я и сейчас глотаю, конечно). Это тоже незабываемо.
Ну, и конечно, в институте, на первом курсе, у нас был отличный педагог. Они радовались революции и на костре сжигали дипломы с двуглавым орлом, а потом ему это аукнулось – у него не было удостоверения об окончании высшего училища. Я считаю, что обязанность педагога — зажечь огонек, показать дорогу. А там уж – разгорится этот огонь или погаснет – это уже в твоих руках. Но самое главное – он это сделал. Как-то вселил в меня уверенность.
Или ещё один учитель, писатель, Крон Александр Александрович. Расскажу вам один эпизод. Меня пригласили на дачу, там жил его дед, провинциальный актёр, он все время жестикулировал, как в итальянских фильмах, такой лохматый, чудной человек, тогда уже больной.
Когда мы приехали на дачу, Крон мне говорит: «Слазай туда (показывает на верхнюю полку), достань валенок!» Я достаю. Он из этого валенка высыпает зеленые, скрюченные такие помидорчики, и кладет в него из сумочки помидоры зрелые, с рынка. А потом заставляет меня опять карабкаться наверх с этим валенком. Через некоторое время, за обедом, Крон спрашивает: «Ну, что, дед? Рассказывай. Говорят, ты опыты какие-то сельскохозяйственные делаешь. Покажи нам результат–то. Мы же редко приезжаем…» — «Ну, что вы! Это не эксперимент, это просто опыты. Это самодеятельность…» — «Да, ладно. Вынимай, покажи, интересно же!» И опять ко мне: «Лезь наверх!»
Я карабкаюсь на полку, достаю валенок. Дед высыпает эти рыночные помидоры, они тогда еще пахли замечательно. И всё. Пауза дикая совершенно. У деда челюсть отпала. «Ничего помидоры» – скромно говорит Крон. – «Достойно так! Молодец!» Дед потом целый вечер был в восторге… И когда мы уезжали, он был таким счастливым, таким радостным. Я убеждён, что Крон на много лет подарил ему радость. Вот так можно сделать человека счастливым.               читать

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *